Предисловие книги: Мифы славянского язычества / Шеппинг Д., чл. Королев. Копенгаген. о-ва сев. изыскателей древности. – М.: Тип. В. Готье, 1849. – 218 с. – репринтная копия

ПРЕДИСЛОВИЕ

     Религиозные верования человека, проистекая из особенностей его миросозерцания и понятия жизни, отражают необходимо в себе постепенное развитие его разумного самосознания и, проникая во все отрасли его семейной и гражданской жизни, являются нам краеугольным камнем не только частных обычаев и нравов домашнего быта, но и общим основным началом его исторических преданий, его народности, просвещения и развития его гражданской и политической жизни.
     У нас, в России, куда ни заглянем, в темные ли предания старины или в волшебный мир песен и сказок; в исторические ли скрижали нашей славной родины или ежедневный быт нашей простонародной жизни: везде встречаем более или менее явственные следы язычества - язычества, не искорененного и не изглаженного десятью веками христианства и образования. Вот что побудило меня обратить внимание на мифы древних Славян, сохранившиеся до сих пор в праздниках и обрядах, суевериях и сказках, песнях и пословицах нашего народа и исследовать внутреннюю силу этих призраков народной фантазии, охранившую их так долго от забвения времени и от чуда света просвещения и истины.
     Такая высокая сила внутреннего значения наших мифов поражает нас тем более, что никакие вещественные памятники языческого богослужения: храмы, кумиры и пр. не устояли против всеразрушающего времени в религиозной ревности проповедников первых веков Христианства и не дошли до нас. Таким образом, изучение славянской мифологии должно ограничиваться одними изустными преданиями и переченью имен богов, сохранившихся в наших песнях, припевах и поговорках. Кроме того, до нас дошли некоторые сведения о капищах, кумирах и обрядах Славян в летописях как туземных, так и иноплеменных писателей средних веков. Но исполненные враждебного пристрастия к язычеству, они не обращали внимания на истинное значение описываемых ими предметов и только по необходимости и вскользь упоминают об этих богомерзких теребах и бесовских сборищах, так что эти темные намеки наших летописцев на богов и на обряды нашего язычества скорее сами нуждаются в объяснении посредством мифологии, чем могут дать нам о ней верные сведения.
     К этой бедности материалов присовокупляется в конце XVII века еще новое затруднение, происшедшее из нелепого направления тогдашних ученых Германии - заменять собственными выдумками то, что не передала им история. Это ложное направление довершилось, наконец, постыдным обманом двух золотых дел мастеров (Мекленгского городка Ней-Бранденбурга): Пелька и Шпонгольца, которые, сочинив басню об открытии древней Ретры близ села Прильниц, продали Мекленбургскому Герцогу собрание металлических божеств и священных сосудов, будто происходящих от древней Ретры; но вернее всего они были вылиты и украшены выдуманными ими славянскими руническими надписями. Естественно, что такое направление в изучении наших древностей надолго затемнило истинный путь развития религиозных верований Славян и низвергло нашу мифологию в мрачный хаос имен, символов и атрибутов не только сомнительного существования, но часто совершенно противоположных всем понятиям нашего язычества и всем основам нашего народного быта и миросозерцания. Все внимание было обращено только на внешние формы кумиров и их атрибуты; и мифографы, не сознавая, что кумир есть уже высшая степень развития понятия о каком-нибудь божестве, старались все фантастические образы народного суеверия превратить в объективные кумиры, когда достоверно можно сказать, что они большею частью до этой степени своего развития дойти не успели. Но если бы и можно было предположить, что они развились до этой степени, тем не менее нелепо судить о таком кумире, о котором ничего не известно.
     Вот, однако же главная цель наших самонадежных мифологов конца XVIII и начала XIX века. Так признается чистосердечно Григорий Глинка в предисловии к древней религии Славян (Митава, 1804 г.). Описывая «произведение фантазии или мечтательности», я думаю, что не погрешу, если при встречающихся пустотах и недостатках в ее произведениях буду наполнять собственною, под древнюю стать, фантазиею… Я переселяюсь «в странные разнообразные области фантазии древних Славян и проч.» Эта выписка показывает нам всю скудность взгляда и понятия наших мифографов, старавшихся собственным воображением заменять недостатки наших преданий. К счастью эта жалкая страсть в педагогической классификации прекратилась с сочинениями Кайсарова и Глинки; но тем не менее останутся еще долго между нами следы данного ими направления и долго еще слепая вера в истину прильвицких древностей найдет своих защитников и поклонников между нашими учеными; даже сам знаменитый наш историограф Карамзин не в силах был оторваться от этих предубеждений.
     По диалектическому развитию всякая крайность производит другую ей противоположную крайность, вот почему наши мифологи из этой слепой веры ко всем произвольным их предшественников бросились вдруг в систему отрицания, отвергая все, чего не знали - легкий способ не читая и не трудившись на двух страницах определить целую науку. Этот новый путь открыл у нас Строев (в своей мифологии Славян Российских. Москва, 1815 г.); но кроме Приезжего не имел он других последователей. Однако же Строев, впервые, обратил внимание на изыскание внутреннего значения наших мифов, возвысив голос против привязанности к пустым внешним формам нашего язычества.
     Не удовлетворяясь более одной комбинацией фактов, наши ученые обратились к изучению иноземных мифологий, дабы чрез сравнение с ними объяснить себе наши темные предания. Этой сравнительной системе следовал Данковский в Песте, и Руссов в Москве, оба старались доказать происхождение наших мифов от богов Греции и Рима. Почти подобное значение, хотя по цели своей совершенно противоположные, имеют сочинения Венелина, также исключительно основанные на филологических сближениях и выводах. Гануш, Юнгман и Колар, следуя тому же направлению с большею справедливостью обратили свои взыскания на Восток, эту общую колыбель всех племен, языков и верований нынешней Европы.